# WHAT WILL REMAIN/Стихи

Norica Lunolikaya

Все виды эмоций сквозь мои строчки.Неподдельные переживания, искренняя любовь, редкое спокойствие и вечное счастье.

В пустых стенах, в пустых глазах

Мы часто видимся во снах,

Мы часто думаем о том,

Что в сердце нашем неживом.

Мы часто верим всем словам,

А мир как будто бы как дым.

Не подчиняемся слезам,

Относясь к робким, неживым.


Все будет на своих местах.

Все станет так, как ты захочешь!

Мир станет, как в волшебных снах

И твое сердце загрохочет!


В кастрюлях – яблоки одни!

Залить компотом весь Воронеж!

Гостей охота накормить.

И мысли эти не прогонишь.

Мне срочно нужен тот подъем,

Который сразу ощущаешь,

Когда с утра я на крыльце

Перекусить одна пытаюсь.

И солнце светит мне в лицо.

День жаркий будет – понимаю.

Смотрю на небо. Хорошо.

И мысленно мир обнимаю.


Я напишу стихи такие,

Чтоб души женские смеялись.

Чтоб в слезах были не одни.

И на себя не опирались.

Я стану морем в тишине.

И пусть они меня услышат.

Никто не стоит женских слез.

Хоть мертв обидчик Ваш, хоть дышит.


Не плачь, Эльвира, не бранись.

Если тебя никто не слышит -

Вскинь взгляд прекрасный, отряхнись.

Ты – благородна. И ты – выше.

Не обижайся на людей.

У них ведь просто сердца нету.

Оставь их и иди скорей,

Плети Свой мир и Свое лето!


Куда-то готика пропала,

Ее нет в малых городах.

Она растратилась в кинжалах,

Во рваных стычках на гробах.

Ее проспали быт, Земной сон,

И она выросла в себе,

Она ушла, поставив точку,

Сделав отметины в кресте.

Она ушла, оставив небо

И люд, чтоб солнце пожирало.

И блеска ядовая нега

Чтобы народы пожинала.

Она ушла, и красота с ней.

И все пожухло, как трава,

Чтобы по осени в мгновения

Всех ела черная тоска.

Готика как символ возрождения,

Последней, вечной красоты,

Она была мостом смятения

Между всей грустью от земли.

Она была столпом последним,

Между надеждою и злом.

Она была местом сомнений,

Трансгуманическим творцом.


Простор зимы, простор свободы

Крылья любые обретут.

И черно-белые парады

На свете громко запоют.

Насыщен рокотом чужим

Весь белый свет; парит, искрится.

Настанет наш с тобой черед

Других крестить, самим молиться.


Зыбучий снег волной накроет,

И мир наш белый заблестит.

Пойдешь однажды ты со мною,

Сквозь вечный призрачный гранит.

Сверкнет нам черный обелиск,

И подпоют чьи-то ограды.

Отныне готики уют

Накроет властно, величаво.


Мужчинам надо быть добрее.

Тогда и мы будем попроще.

А то становишься смелее,

А потом колешь свои очи.


Снежный, но теплый человек

Благи глаза его и руки.

Пусть ждет тебя счастливый век,

И навсегда оставят муки.

Сияй, как ледяной кристалл,

Что хладного ума так полон.

Как меч славянский, будь ты прям,

С небес ты оглашайся гоном.


Morongwa Micaele

Возвышенности старой представитель,

Как ангел он красив, так же раним.

Будто последний от эпох манер носитель.

Последний виконт, и находимся мы с ним.

По этикету совершенно, в меру лестно

Маркиз успешно, может dame обольстить.

Заслуженно, приветственно и лестно

С презрением негодяя опустить.

Великая, счастливейшая тайна,

Комет загадка, как таких нам дарит Бог.

Уверена, все это не случайно,

Пришел поднять людей zum Himmelstor.


Georg der Große

В глазах можно читать свет,

И отражения. Непризнанных, покинутых

Людей, которые дарили наслаждение.

И научили его быть, кто он теперь.


Идут пустые города.

Идут во тьму и неизбежность.

И не приходят никуда.

И не видна им безмятежность.

И бьется странный там же люд,

Как рыба бьет хвостом об воду.

Не знают люди те себя,

Не знают и свою природу.

И мчится конь через леса,

Его наездница во грусти.

Хочет свободы до конца!

Против усталости и скуки.

Ей бы лететь через поля,

В сраженьях духа снова биться.

Но человечеству земля

И не желает покориться.

Земля желает, чтобы он

Лишь человек – служил, кланился.

Чтобы свободу никогда

Не обуздал и не родился.


И мир сверкает в высоте,

Будто звезда сквозь глубь тумана.

Кому-то видно, может, нас.

Как луч, как свет не тень обмана.

И смотрит кто-то в высоту

Или вниз в шестиизмерении,

И говорит: “Туда приду!

Нет одиночеству, забвению!”


И вот, идет тяжелый час,

Земли войной опять трепещут,

А боги смотрят на всех нас,

И умом люди вновь не блещут.


Уже Помпей и пирамид,

Нам не видать как новостроек,

Земля во будущем скудна,

И все, что будет там – пустое.

Полузаброшенный Обуховский пропект

Заросшею тайной сверкает,

В застывшем обезвремении на пути лет

Плиты крошатся и тают.

Райских прогулок полно для печали,

И атмосферы, если ты гот.

Там травы, каналы тебя обвенчают

Искать везде новый, крутой поворот.

Там, если осень, дышится лучше.

Свобода и свежесть…ночной темноты.

Проспект как заброшенный и дикий город.

На дне петергбурской гранитной плиты.


Я буду видеть лицо молодое,

Когда постареем. И так, как сейчас.

Приятно, что мы случайной судьбою

Встретились в мире, огромном для нас.

Простые смертные живут и умирают,

После себя оставив детей.

И вроде любят, вроде страдают,

Даже в плену бывают у страстей.

Но жизнь уходит в вечность безвозвратно.

И смерти дни ей важность придадут.

А миллиарды все живут безрезультатно.

И не оставят след, когда уйдут.