|
|
|
|
Страница 1
OCR Влахова Ольга & SpellCheck Альдебаран
БИТВА БОЖЬИХ КОРОВОК
Все события, происходящие в романе, вымышлены, любое сходство с реально существующими людьми - случайно.
Автор
ЧАСТЬ I
..."Сколиоз, аллергия на крыжовник, и к тому же в детстве занималась самыми преступными видами спорта. С точки зрения какой-нибудь зачумленной супер-Линды Евангелисты... Академической греблей, например. Или толканием ядра, ежу понятно... Куда только смотрели имбецилы-родители, так испохабить девчонку! Бедная ты бедная, а со спиной у тебя труба... Не те позы принимаешь, когда дело доходит до секса. Если, конечно, вообще доходит до него, а не до сносок в "Камасутре", - думал патологоанатом.
"Совсем не похожа на красавчика-брата-погибель-всех-швей-мотористок. Крановщиц из пригорода, приемщиц ателье и кондукторов с высшим филологическим... Даже мои ботинки больше смахивают на красавчика, чем она. Даже шнурки от ботинок. Бедная ты бедная, а растреклятым онучам самое место в мусоропроводе. Три года оттаскал, пора и честь знать", - думал следователь.
"Голубок и горлица никогда не ссорятся... Этого не может быть. Не может. Не может... Все, что угодно. Только не это. Голубок и горлица никогда не ссорятся. Никогда. Бедный ты бедный, а виноград?.. Целая сумка винограда и твои любимые гранаты... Что я теперь с ними буду делать?" - думала Настя.
- Прошу, - промурлыкал патологоанатом игривым тоном, более уместным для бокала шампанского с последующим приглашением на танец, чем для морга судебной экспертизы.
Следователь посмотрел на него с привычной укоризной и дернул подбородком: креста на тебе нет, мясник-расстрига, дневальный по бойне, креста на тебе нет.
Конечно, нет.
Патологоанатом осклабился и подмигнул следователю разбойной серьгой в ухе: конечно, нет! Я же буддист. И все мои покойнички, выпотрошенные и пронумерованные, тоже приобщаются, ожидают реинкарнации, ковыряясь в мертвых носах. Под белыми простынками. А белый, как известно, цвет траура на родине папаши-Шакьямуни, так что все приличия соблюдены.
- Подойдите, пожалуйста. - Следователь ухватил Настю за локоть и почти силой подтащил к телу, целомудренно прикрытому простыней. А патологоанатом приподнял ее край.
Голубок и горлица никогда не ссорятся.
Это было правдой. Они никогда не ссорились. Настя и Кирюша. Настя - старшенькая, Кирюша - младшенький. Девять лет разницы в возрасте ничего не значили. Девять - любимое число Кирюши, тройственный союз мысли, тела и духа, порядок внутри порядка, девять ангельских хоров. Кирюша тоже пел в хоре - не в ангельском, конечно, а в самом обычном хоре их местного культпросвета. А потом бросил все - и хор, и училище. И родной городишко у моря, где самой большой достопримечательностью была мемориальная доска на здании больницы: "Здесь 3 - 11 сентября (по старому стилю) 1915 года находился на излечении чувашский советский писатель Иоаким Максимов - Кошкинский".
...Он бросил все - и Настю заодно. И уехал в этот северный, бледнолицый и бесприютный город. Чтобы теперь, спустя три года, покончить жизнь самоубийством.
- Узнаете? - спросил следователь.
Что теперь делать с виноградом? И с гранатами - твоими любимыми?.. И эта полоса на шее - нет, Настин Кирюша никогда бы такого не сделал. Никогда.
- Узнаете? - Следователь начал проявлять признаки сдержанного нетерпения.
Настя отрицательно покачала головой, а потом ухватилась за край каталки.
- Значит, не узнаете? А по документам значится, что это Лангер Кирилл Кириллович. Ваш брат.
Он вовремя поднес ей стакан воды, патологоанатом. Он знал, что нужно делать, в таких случаях: все цепные псы у ворот Смерти это знают. Настя застучала зубами о стакан.
- Это не мой брат. Нет. Нет... Нет... Следователь и патологоанатом переглянулись: может быть, спирту ей в глотку? Может быть, вывести слабонервную страдалицу от греха подальше? И вообще, имеет ли какое-то отношение к душке-самоубийце эта провинциальная фря?..
- Держи ее, - процедил следователь, когда Настя потеряла сознание.
- Твою мать. Третья емкость за неделю, - процедил патологоанатом, когда стакан с остатками воды разбился вдребезги.
...Она пришла в себя на кушетке, в подсобке весельчака патологоанатома, устроившегося как раз напротив, под плакатом "SEX PISTOLS" FOREVER". От обоих подванивало формалином, а следователь (совсем уж лишний в этой келье) взирал на Настю со свирепым состраданием.
- Ну, как? Полегчало?
- Да, - соврала Настя и машинально одернула юбку. "Напрасный труд, мадам. - Патологоанатом был прожженным циником, как и полагается его собратьям по профессии. - Никому и в голову не придет предположить, что под вашим подрясником скрывается нечто из ряда вон".
"Напрасный труд, гражданка. - Следователь был прожженным законником, как и полагается людям его профессии. - Пасть жертвой статьи 131<Статья 131 УК РФ - изнасилование> УК РФ вам не светит даже при самом худшем раскладе".
- Думаю, не стоит больше...
- Стоит. - Настя уже взяла себя в руки. - Я должна... Черт возьми, ты должна была приехать раньше, только и всего! Сразу же после его странного звонка - собраться и приехать. Не ждать, пока снимут айву, чтобы дозревала на закрытой террасе. Не ждать, пока разольют по бочкам первое в этом году вино. А инжир, а варенье из розы, а сыроварня!.. Все это оказалось важнее, чем Кирюша, сунувший голову в петлю за тысячи километров от ее постылой сыроварни. И ее постылой жизни...
Теперь он лежит за стеной, с фиолетовой полосой на шее, с опущенными уголками губ, с седыми висками.
- Почему он седой? - спросила Настя у следователя. Следователь пожал плечами.
- Ему всего-то двадцать один, - не унималась она. - Почему он седой?
- Когда вы видели брата в последний раз?
Вот он - вопрос, на который у нее никогда не было ответа!.. Она бы многое могла рассказать этому квадратному, отъевшемуся на нераскрытых заказухах представителю закона, имя которого так и не смогла запомнить. О том, как Кирюша выстригал себе челку под самый корень и жег спичками ресницы, - только бы не быть таким по-девчоночьи хорошеньким. О том, как он ненавидел изюм в детстве. И Зазу - в отрочестве и ранней юности (Заза - ее муж и благодетель. "До кровавых соплей благодетель", - так и сказал Кирюша перед тем, как бросить в сумку головку брынзы и яблоки. Перед тем, как бросить ее саму. И уехать в Питер)...
- Когда вы видели брата в последний раз? - снова напомнил о себе следователь.
- Три года... Три года назад.
- Стало быть, приехали в гости?
- Кирюша... Кирилл позвонил мне...
- Когда? - Снулые глаза законника оживились.
- Уж две недели будет как...
- И попросил приехать? - Следователь больше не церемонился. Впрочем, с Настей никто никогда не церемонился. - Долго же вы собирались, уважаемая.
- Он не просил приехать. - Настя сжалась, как от удара, широкие плечи вздрогнули. - Сказал только: "Если бы ты могла..."
- И что дальше?
- Ничего. Положил трубку.
- Вас разъединили?
- Нет. Не похоже, чтобы разъединили. Просто положил трубку, и все.
Веселая семейка, ничего не скажешь. Сестрица Аленушка от сохи и братец Иванушка от кокаина.
- Вы не знаете, ваш брат не употреблял наркотики? - Следователь старался не смотреть на покрасневшую Настю. - Анашу, например? У вас на юге, говорят, очень этим увлекаются? Может быть, было что-то по молодости, а?
Судя по целомудренно вспыхнувшим щекам, самым большим наркотиком в ее представлении был цейлонский чай Одесской чаеразвесочной фабрики. Со слоном. А чай следователь не любил. Ни цейлонский, ни индийский, ни даже экзотический из Венесуэлы, от которого иногда приключались глюки. И хотелось спровадить на электрический стул половину следственного управления. Следователь пил его только один раз, но самые зубодробительные воспоминания сохранил на всю жизнь.
- Наркотики? Кирюша?
- Именно. Кирилл Лангер.
Эта пейзанка в дешевой черной юбке, с рожей, опаленной таким же черным трудовым загаром, стала раздражать следователя, но все формальности должны быть соблюдены. Сегодня он закончит это дело (впрочем, банальное самоубийство и делом-то назвать нельзя; так, пасхальное яичко, пустячок, даже папки на него жалко) и займется наконец более серьезными вещами.
- Значит, вы не видели его три года.
- Не видела, - с готовностью подтвердила Настя.
- И чем он занимался - не имеете ни малейшего понятия.
- Не имею.
- Он звонил вам?
- Звонил... Много раз. Поздравлял с днем рождения. Потом - с Новым годом. Он всегда поздравлял с днем рождения и с Новым годом...
Зачем ты врешь, Настя? Да еще в таких подробностях. Открытка была только одна, с полустертым обратным адресом. "Счастливого Рождества". А звонков и вовсе не было. Кроме одного-единственного, совсем недавно, когда они сняли первый виноград... Что же сказал тогда Кирюша? Ага: "Если бы ты могла..." - именно так. А потом швырнул трубку на рычаг, даже не выслушав ответа. Впрочем, никто и никогда не интересовался ее ответами. И в этом нет ничего сверхъестественного, только сумасшедшему придет в голову интересоваться мнением пыльного подорожника (plantago major L.). Или жимолости (Lonicera Periclimenum). Или самого распоследнего молочая (Euphorbia angularis Klotz)... А ты, Настасья, обладаешь еще меньшим правом голоса, чем любой из разделов твоей обожаемой "Энциклопедии растений"...
- Ни одного праздника не пропустил, - сладко врала Настя. - И посылки присылал...
Толстогубый следователь бросил на нее полный тоски взгляд: святочные истории из жизни самоубийц его не волновали.
- Что ж, будем закругляться. Подпишите протокольчик опознания и, как говорится...
"Попутного ветра в горбатую спину", - хотел добавить он, как раз в духе цинично-разухабистого анатомического театра, но вовремя сдержался. И положил перед собой замусоленный бланк протокола.
- Фамилия, имя. отчество.
- Чьи? - испугалась Настя.
- Ваши.
- Киачели. Ударение на "е". Киачели Анастасия Кирилловна.
- Странная фамилия. - Следователь не удержался от слегка пренебрежительного комментария по поводу неправдоподобно белых Настиных волос. Уж они-то явно не имели никакого отношения к грузинским окончаниям.
- Это по мужу. - Настя потерла обручальное кольцо, обветшалое и потускневшее от времени, и с готовностью пустилась в пояснения: - Вообще-то моя девичья фамилия - Воропаева.
- Ваш муж грузин?
- Какое это имеет значение? Хевсур...
Вот так всегда. Муж - хевсур, брат - самоубийца, только этим она и интересна. Да еще сумкой гранатов величиной с младенческую головку каждый...
- Очень хорошо. Значит, ваш брат, Лангер Кирилл Кириллович, вами опознан? - наседал следователь.
- Почему он седой? И рана на голове - откуда она? И потом еще это... Засохшая кровь возле уха, вы видели? Откуда это все?!
- Вы у меня спрашиваете?..
Настя тихо заплакала, чем окончательно вывела следователя из себя. Женским слезам он не верил, женские слезы он терпеть не мог - еще с той поры, как его супружница, наставлявшая ему рога с половиной следственного управления, была спущена с лестницы. Под аккомпанемент таких же вот беззвучных рыданий.
- Как это произошло?..
Да как обычно и происходит, гражданка Киачели. Звонок в милицию три дня назад - от обеспокоенной подружки потерпевшего: бойфренд, мол, дверь не открывает, на телефонные звонки не отвечает, а свет в его квартире подозрительно горит - и в светлое, и в темное время суток. Приехавший наряд вызвал Службу спасения, спасатели вскрыли железную дверь и обнаружили Лангера К.К., 1979 года рождения, висящим на собственном ремне в собственной ванной.
- Мрачная история, - подытожил следователь. - Сочувствую. Скажите, а ваш брат не страдал... э-э... психическими расстройствами?
И снова Настя покраснела, как будто он ляпнул что-то неприличное.
- Почему вы об этом спрашиваете?
Если бы вы только видели квартиру, которую он снимал, гражданка Киачели, все вопросы у вас бы сразу же отпали. Железная дверь с тремя замками и щеколдой (все три замка закрыты и щеколда задвинута), потеки крови на обоях - покойный коротал время за самым бесперспективным занятием: бился головой о стенку. А времени у него было вагон, судя по всему: все крупы в доме сожраны, все съестные припасы выпотрошены. Хоть шаром покати. И дурацкая надпись на оконном стекле. И божьи коровки, которыми было изрисовано все лангеровское сумасшедшее логово! Хватит и минуты для диагноза, и заморачиваться не надо.
- Обстоятельства смерти вашего брата... Они заставляют нас усомниться в его душевном здоровье.
- Не говорите ерунды. - Настя повысила голос и тут же сникла, испугавшись сама себя.
- В армии он не служил?
- Не служил. У него тяжелое заболевание почек.
- Странно, - вклинился патологоанатом. - С почками у него все в порядке, заявляю официально. И вообще, внутренние органы в идеальном состоянии. Отечественная трансплантология рыдала бы по таким запчастям.
Настя не удостоила хохмача-некрофила и взглядом.
- Где расписаться?
- Вот здесь. И здесь. У вас есть где остановиться? - Теперь, когда дело было обстряпано, следователь позволил себе намек на участие.
Пропади ты пропадом, неужели не ясно, что остановиться ей негде? Что она никогда и в глаза не видела этого одичавшего от людских толп города. Что два часа назад она впервые в жизни проехала в метро, а час назад ее впервые в жизни обхамили в троллейбусе. И что переночевать она может только на вокзале. Или здесь, в морге судебной экспертизы...
- Я думаю... Та квартира, в которой он жил... Я бы могла...
Следователь скуксился и яростно почесал заросший кадык.
- Лично я бы вам не советовал. Место не из приятных...
- Разве я не могу там остаться?
В конце концов это проблемы гражданки Киачели. Дело закрыто, квартира, в которой обитал усопший, оперативного интереса не представляет, а возиться с этой Венерой от сохи - удовольствие ниже среднего...
- Можете. За квартиру эту вроде уплачено за полгода вперед, хозяева живут где-то в Псковской области, сюда не приезжают. Думаю, никаких проблем с этим не будет. Только сначала заедем в управление.
- Зачем? - Губы у Насти мелко затряслись, и она снова зарыдала.
И снова стала подозрительно смахивать на бывшую супружницу следователя, записную нимфоманку.
- Заберете кое-какие вещи покойного. И ключ от квартиры.
- А когда я смогу забрать брата?
- Собираетесь везти тело на историческую родину? - Чертов патологоанатом, развращенный упоительной и такой безнаказанной близостью к смерти, снова подначил Настю. - Дешевле здесь все устроить, честное слово. У нас и крематорий есть вполне сносный. И колумбарий при нем уютненький...
Следователь закашлялся: за пять лет совместной работы он так и не смог привыкнуть к дешевым шуточкам трупореза. Подобные шуточки приводили безутешных родственников в неистовство, они писали жалобы начальству патологоанатома, хотя (с тем же успехом) можно было писать жалобы и господу богу. Патологоанатом прочно удерживал позиции в морге, он пережил здесь всех, включая уборщицу и заведующего - третьего за последние полтора года.
- Нам пора. - Следователь еще раз сверился с листком протокола и посмотрел на Настю: - Нам пора, Настасья Кирилловна.
Симментальская корова в черной юбке даже возразить не посмела. И покорно поплелась за следователем.
...Патологоанатом нагнал их у самого выхода и бесцеремонно ухватил Настю за руку.
- Простите, пожалуйста... Вы не страдаете аллергией?
- Да... - Настя удивленно подняла выгоревшие брови. - Откуда вы узнали? На крыжовник...
* * *
...Записная книжка, портмоне со смехотворной суммой в тринадцать рублей сорок шесть копеек и ключи - вот и все, что досталось ей в наследство от Кирюши. Плюс листок с описью - чтобы не заблудиться в квартире брата на первых порах.
- Он не оставил никакой записки? - вежливо спросила Настя у следователя.
- Записки?
- Когда кончают с собой, то обычно оставляют записки. - Господи, неужели это говорит она, и к тому же таким казенным и безразличным голосом? - Вы следователь, вы должны знать. "В моей смерти прошу никого не винить..." Или что-нибудь в этом роде...
- Нет. Никаких записок не было.
- Я знаю Кирюшу. Он просто не мог покончить с собой.
- Вы не видели его несколько лет.
- Это ничего не меняет. Я никогда не поверю, что мой брат...
- Дело закрыто. И поверить вам придется.
Настя перевела дух. Дело закрыто, и бессмысленно что-то доказывать этому человеку. Человеку из Большого Города. А Кирюша был Человеком из Маленького Городка. В маленьких городках совсем другие отношения со смертью. Гораздо более почтительные. Никто не станет ломиться к ней без спроса.
- Вы говорили что-то о его знакомой... Которая позвонила в милицию. Я могу поговорить с ней?
Следователь скептически осмотрел Настю с головы до ног: к черной, уже намозолившей глаза юбке был пристегнут такой же черный мешковатый свитер. Поношенная куртка из кожзама и темный платок дополняли картину. Вряд ли подружка самоубийцы захочет встречаться с его сестрой, хотя и она тоже была в черном. Но это был совсем другой черный цвет.
Стильный черный.
Подружка самоубийцы пользовала духи "Magie Noire"<"Черная магия"> и подкрашивала губы радикальной помадой "Das Schwarze Perle"<"Черная жемчужина">. Подружка самоубийцы была с ног до головы увешана шайтанским агатом, косящим под черный опал (продвинутые кольца без оправы для камня и такие же продвинутые кулоны). Подружка самоубийцы отрекомендовалась идиотским и явно где-то украденным именем "Мицуко", сразу же попросилась в "дабл" (он же сортир при ближайшем рассмотрении). А потом всю дорогу донимала следователя ею же самой изобретенной присказкой "o'key-dokey".
И даже не всплакнула над бездыханным телом любовничка.
- ...Я могу поговорить с ней? - Настя снова напомнила следователю о своем существовании.
- Не думаю, что это прояснит ситуацию... Но если хотите...
- Как с ней связаться?
"Возле урны с прахом и свяжешься", - хотел было сказать следователь - как раз в духе патологоанатома, - но вовремя сдержался, сердобольный придурок. Впрочем, в Управлении его так и называли - "Забелин - сердобольный придурок".
Кроме портмоне, записной книжки и ключей от квартиры, Настя получила еще и сопровождающего - стажера с сомнительной фамилией Пацюк. Управленческие шутники отрывались на Пацюке по самые гланды, они преуспели в интерпретациях: за месяц Пацюк побывал и "Поциком" (с ударением на ехидно-непристойном "О"), и "Поссюком", и "Писюком", - пока секретарша районного прокурора Оксана, имеющая кровных родственников где-то под Тернополем, не сообщила, что "Пацюк" переводится с хохлацкого как "крыса".
Тут-то и начался очередной виток пацюковских мучений. Ладно бы только крыса, это еще можно пережить, так ведь еще и хохол!..
Но Пацюк плевать хотел на все эти хихоньки-хахоньки и глубокомысленные замечания в курилке о пользе украинского сала для молодого растущего организма. Напротив, он собирался пустить в Управлении корни и со временем занять в нем видное место. И уже не сходя с этого места, заняться протухшими "глухарями", коих в Управлении набрался не один десяток. Кроме того, Пацюк читал по ночам "Практическую психологию" и изысканные малостраничные японские детективы. И был уверен, что нераскрываемых преступлений не существует.
Именно Пацюка, этого недобитого адепта Эдогавы Рампо<Эдогава Рампо (1894 - 1965) - японский писатель, автор детективов>, и пристегнули к Забелину. И к забелинским делам, где, кроме серьезного двойного убийства на Наличной, полусерьезного несчастного случая с крупным бизнесменом, выпавшим из окна, и совсем уж несерьезной коммунальной поножовщины на набережной Макарова, а также прочей бескровной шелухи, значилось еще и самоубийство К. К. Лангера.
Пацюк имел неосторожность выехать на место происшествия вместе со следственной группой - и тут же был сражен наповал утонченной красотой приятельницы покойного. Впрочем, поговорить с ней стажеру не удалось. Дело было настолько явным, что следственная группа, пробежав галопом по квартире сумасшедшего, свернула работу в рекордно короткие сроки. Паспортные данные самоубийцы, паспортные данные соседей, паспортные данные (вдох-выдох, выдох-вдох!) черноволосого ангела. Впрочем, паспортные данные его не интересовали. Куда больше его заинтересовало имя, на которое ангел откликался.
Мицуко.
В этом было что-то смертоубийственно-японское.
Нет, японкой она не была, черта с два, но этот черный макияж, этот длиннющий и почти девственно-чистый плащ, который оказался не по зубам питерской грязи, сигарета "More", небрежно сжатая губами!.. Было от чего прийти в возбуждение.
Самоубийцу Пацюк так и не увидел - его сняли с трубы в ванной и упаковали в черный пластиковый мешок без непосредственного участия стажера. Да и что могло значить какое-то вшивое самоубийство, если на кухне снимали показания с самого прелестного существа, которое только можно себе вообразить! А этот бесчувственный хрен Забелин разговаривал с этим существом так, как будто оно было последней судомойкой, последней официанткой или (господи, прости!) последней шлюхой, которой достаются самые невыгодные и плохо освещенные места на панели!..
Пацюку потребовалось совсем немного времени, чтобы спечься от внезапно вспыхнувшей страсти, - и к тому моменту, когда Мицуко, надув глуповато-черные губки, подписывала протокол, он был уже готов. Хорошо прожарен и приправлен специями. Но подойти к предмету вожделения так и не решился. Во-первых, он был всего лишь жалким стажером, то есть промежуточным звеном между листком протокола и служебно-разыскной собакой. Во-вторых, жалкая куцая куртка и такие же жалкие неначищенные ботинки!.. В-третьих, четвертых, пятых... Добравшись до десятого пункта, Пацюк понял, что никаких шансов у него нет. Во всяком случае - пока.
Дело быстро прихлопнули, как назойливую муху. А протокол, подписанный Мицуко (о папирус фараона, о Священное Писание!), был подколот к еще нескольким листкам, заключен в папку и похоронен в сейфе Забелина. Чуть позже Пацюку удалось выудить адрес черной, как вороново крыло, дивы, но дальше дело не пошло. У стажера не было никакого повода вновь побеспокоить красотку! Не помогла даже "Практическая психология", не говоря уже об Эдогаве Рампо. И Пацюк подленько отвернулся от своего недавнего кумира и перекочевал на страницы средневековой любовной лирики - конечно же, японской.
Он засыпал под утро с томиком какого-нибудь Хаттори Рансэцу<Хаттори Рансэцу (1654 - 1707) - японский поэт> на груди, - но даже во сне его преследовала чертова Мицуко в одном лишь чулочном поясе. Пацюк почему-то свято верил, что женщины, подобные Мицуко, обязательно носят чулки. В его не замутненных жизненными реалиями представлениях чулки были высшим проявлением сексапильности и - страшно подумать! - женского эротизма.
В мучениях безответной и совершенно бесперспективной любви прошло три дня. Пацюк потерял всякий интерес к делам Управления, он даже забросил графическую схему двойного убийства на Наличной, которую усердно вычерчивал на протяжении двух последних недель. И принялся за новую схему - ненавязчивого знакомства с Мицуко. Но схема не вытанцовывалась. И надо же было такому случиться, что именно в этот момент появился свет в конце тоннеля!
Свет этот возник внезапно, и исходил он от робкой тетехи в черном, которую Забелин приволок в их кабинет на исходе рабочего дня - третьего по счету с момента появления Мицуко в жизни стажера. Поначалу Пацюк не вслушивался в их разговор, но упоминание о Кирилле Лангере заставило его насторожиться. Спустя несколько минут все прояснилось.
Тетеха в черном оказалась родной сестрой покойного! Она приехала откуда-то из Тмутаракани, все время одергивала юбчонку и никак не могла поверить в самоубийство брата. Но главным оказалось совсем другое - мадам настаивала на встрече с его подругой.
На встрече с Мицуко!
Пацюк едва не упал со стула. А над головой нескладной провинциальной сестры покойного вдруг возник нимб. Вот именно нимб. Эта святая приведет его прямиком к такому невыразимо прекрасному японскому имени! Повод - самый невинный. Он станет наперсником, он будет сопровождать эту деревенщину, которая, судя по всему, и двух слов связать не может.
Забелин, даже не подозревавший о буре чувств в груди стажера, вручил сестре удушенного Кирилла Лангера кое-какие вещички и ключ от его квартиры. С последним вышла заминка: следователь начал путано объяснять тетехе, как добраться до Второй линии, а та никак не могла взять в голову, что улица именно так и называется: "Вторая линия".
- Вторая линия чего? - кротко спросила она, глядя на Забелина такими же кроткими глазами.
- Вторая линия Васильевского острова. - Следователь, очевидно, решил посоревноваться в кротости с придурочной сестрой.
- А улицы на этой линии есть?
- Есть. Вторая линия и есть название улицы. Вторая линия, дом 13, квартира 13.
- Но...
Вот он и наступил - звездный час Пацюка! Задержав дыхание, он встал со стула и самым независимым голосом произнес:
- Если не возражаете, шеф, я могу проводить... нашу гостью.
- Очень меня обяжешь, - Забелин посмотрел на стажера с суровой отцовской нежностью. - Вы как, Настасья Кирилловна, не возражаете, если наш сотрудник вас проводит?
- Нет, - тетеха покраснела. - Я буду очень рада... "А уж как я буду рад, - подумал Пацюк. - Особенно когда придет время представить тебя моей очаровательной луноликой, солнцеподобной красотке!"
- Вот, возьмите... - Черносотенная (если исходить из прикида) мадам как будто что-то вспомнила. - Я Кириллу везла... Но ему теперь не понадобится.
И вынула из сумки несколько огромных гранатов - каждый величиной с прокурорское пресс-папье.
- Да что вы! - сразу же засмущался следователь, постоянно находящийся под дамокловым мечом статьи № 290 УК РФ: "получение взятки должностным лицом". - Не стоит, право...
- Берите, берите... Это наши, Вознесенские. Из собственного сада.
После минутных прений гранаты рухнули в пропасть рабочего стола Забелина, а Пацюк подхватил мадам под руку. Хотя какая уж там "мадам", так, перепуганная, ушибленная страшной вестью девчонка. Даром что обручальное кольцо въелось в палец и потускнело от времени.
После того как девчонка скрылась за дверью, Забелин придержал ретивого стажера.
- Ты уж смотри поаккуратнее с ней. Сам понимаешь.
- Все будет в порядке, шеф.
- Останься с ней на некоторое время, если будет нужно.
- О чем разговор!
- Чертова квартира... Там и у нормального человека крышу снесет. А здесь... С кем мы имеем дело здесь?
- С кем? - с готовностью переспросил Пацюк.
- С крестьянкой, Пацюк. С крестьянкой. А подобные квартиры не для их слабого деревенского менталитета... Будет потом всю жизнь ужасы детям на полатях рассказывать. Так что ты уж поддержи ее, если что.
- O'key-dokey! - ляпнул Пацюк Забелину и даже затряс головой от навалившегося на него ощущения полноты бытия.
"O'key-dokey" - это было ее, Мицуко, выражение, случайно подслушанное Пацюком. Забавное, трогательно-наивное и, несомненно, пригодное для всех случаев жизни. А с каким неподражаемым изяществом артикулировал ее рот!.. Пацюк столько раз примерял эту лексическую несуразицу "o'key-dokey" на себя, и вот наконец-то подоспел момент произнести ее вслух.
Неплохо получилось. И главное - в масть.
- Ты что сказал? - сразу же насторожился Забелин. - Где-то я уже слышал эту бредятину...
- В боевичках американских и слышали. Где мировое зло падает с дыркой во лбу и загибается. И все. O'key-dokey. Смотрите лучше мексиканские сериалы, шеф.
После такого напутствия Пацюк прыгнул за дверь и сразу же оказался в опасной близости к женщине в черном. От нее пахло перебродившим вином и козьим сыром. И это сразу же вдохновило Пацюка.
- Как вас зовут? - вежливо спросил он.
- Настя...
- А меня - Георгий Вениаминович. Но можно просто - Егор.
- Нам далеко ехать? - Она совершенно не знала, о чем с ним говорить. И главное - как.
- Здесь рядом. К тому же у меня машина, Настя.
Ну, машина - это было громко сказано. Вот уже несколько лет Пацюк являлся несчастным обладателем такой же несчастной и вечно простуженной "бээмвухи". "Бээмвуха" ломалась с периодичностью раз в три дня и будоражила окрестности пробитым глушаком. В такую развалину Мицуко не сядет даже под страхом харакири. Но на сельскую жительницу пацюковское сокровище произвело неизгладимое впечатление.
- Это ваша машина? Красивая... - только и смогла выговорить Настя, с почтением взглянув на Пацюка.
Еще бы не красивая, если учесть, что явилась ты из мест, где самым модерновым средством передвижения является какой-нибудь завалященький сивый мерин. Или трактор "Кировец" на худой конец.
Стажер открыл переднюю пассажирскую дверь и водрузил оробевшую Настю на сиденье. Движок, как обычно, захрюкал только спустя три минуты.
- Ну и как вам Питер? - спросил Пацюк, трогая машину с места.
- Еще не знаю, - вежливо ответила Настя и так же вежливо заплакала. - Я только в метро была. В морге и в метро.
Пацюк прикусил блудливый, не ко времени настроившийся на игривый тон язык.
- Ужасная история. Примите соболезнования, Настя...
- Спасибо. Вы ведь тоже занимаетесь этим делом?
- В некотором роде...
- И вы тоже верите в то, что мой брат покончил с собой?
Ежу понятно, что покончил. На этот счет у Пацюка была собственная теория. Кирилл Лангер затянул удавку на шее собственными руками и - почти наверняка - сделал это от неразделенной любви.
К Мицуко.
Женщины, подобные Мицуко, были призваны для того, чтобы косить налево и направо мужское поголовье. Обладать ими было невозможно, не обладать - тоже. Оставалось только либо отойти в сторону и отказаться от мысли приручить богиню. Либо - сгореть в топке порочных страстей. Ухватив лишь напоследок лакомого женского мясца. Поцеловав лишь краешек платья.
Судя по всему, Кирилл Лангер выбрал второй путь.
И бредовая надпись на окне тому свидетельство. Любовь Лангера к Мицуко была любовью несчастной. Во всяком случае - неразделенной. Иначе его подруга вела бы себя совсем по-другому. А Мицуко оказалась совершенно равнодушной - и к телу самоубийцы, и к самому факту самоубийства. С очаровательной детской улыбкой подписала протокол - и только ее и видели...
- Следствие располагает неопровержимыми доказательствами, - пробубнил Пацюк. - И мы с вами ничего изменить не можем. Так что придется принять сей факт как данность.
- Мне сказали, что в милицию позвонила его подруга.
- Да, - Пацюк едва справился с волнением. - Вы правы. Его... подруга.
- А я могу с ней увидеться?
- Думаю, вам необходимо с ней увидеться, - он сделал ударение на слове "необходимо". - Если хотите, я устрою... Побеседуете с ней в неформальной обстановке.
- Спасибо... Большое спасибо... А когда?
"Да хоть сейчас", - едва не прокололся Пацюк и лишь в последний момент удержался от подобной глупости.
- Я дам вам номер телефона. Позвоните ей.
- А... это удобно?
- Конечно, - с неподдельным жаром воскликнул стажер. - А я отвезу вас на встречу...
- Я и так отнимаю у вас много времени, - совсем не к месту заартачилась сельская тетеха. - Я бы могла и сама...
- Что вы! Мне совсем не трудно... Вот мы и приехали.
Ржавый пацюковский кабриолет затормозил у мрачного семиэтажного дома с одинокой парадной, выходящей прямо на линию. Высунувшись из машины, Настя задрала голову и несколько минут разглядывала облупившийся модерн начала века.
- Здесь он жил? - благоговейным шепотом спросила она.
- Да. Именно здесь он и жил, - подтвердил Пацюк. -
Квартира на верхнем этаже. Место, конечно, радужных мыслей не навевает...
- Что-то мне нехорошо, - вдруг запричитала Настя, а ее неожиданный покровитель нахмурился.
Недоставало еще, чтобы эту непуганую цесарку хватил кондратий - и тогда прости-прощай Мицуко, прости-прощай родинка на ее правой щеке, прости-прощай шикарный повод...
- Если хотите, можно остановиться у меня, - нашелся Пацюк.
Настя закусила губу, раздумывая над неожиданным предложением.
- Я живу один, так что вы меня не стесните...
- Один? - Настя вспыхнула так, будто он предложил ей мзду за секс-услуги. - Что вы... Идемте...
...Квартира номер тринадцать находилась на последнем этаже, куда Пацюка и Настю доставил лифт, не ремонтировавшийся, должно быть, со времен гибели в заливе Чемульпо крейсера "Варяг" и канонерской лодки "Кореец". Лифт орал благим матом и лязгал всеми своими стальными конструкциями, чем окончательно доконал простодушную Настю. Она побледнела и впилась ногтями в локоть провожатого.
"Еще стошнит беднягу", - подумал тот и невольно отодвинулся.
Но, несмотря ни на что, они доползли до седьмого этажа без всяких приключений. Вывалившись из кабины, Настя перевела дух и уперлась взглядом в дверь, единственную на площадке.
- Это она, - отрекомендовал дверь Пацюк. - Квартира, где обитал ваш брат.
Страница 1
|
|
unknown page count
|