|
|
|
|
Страница 1
ПОСЛЕДНИЙ МЕЧ СИЛЫ
Перевод с английского И.Г. Гуровой
Этот роман с самыми теплыми чувствами посвящается тем многим людям, благодаря которым мои поездки в Бирмингем превращались в чистое волшебство. Рогу Пейтону, Деву Холмсу и Роду Милнеру за АНДРОМЕДУ, за смех и горячительные напитки, Берни Ивенсу и группе "Брам" за магию НОВАКОНА, Крису и Полине Морган за тайны "Китая" и сотрудникам отеля "Ройал Ангус" за улыбки в ответ на чистейшее безумие.
ПРОЛОГ
Откровение стоял спиной к двери, упираясь широкими ладонями в каменный подоконник узкого окна, и оглядывал леса внизу, а иногда он поднимал глаза к соколу, который кружил под облачной грядкой, высматривая добычу.
- Началось, владыка! - сказал вестник, низко склоняясь перед высоким мужчиной в коричневом монашеском одеянии.
Откровение медленно обернулся, его дымно-серые глаза остановились на вошедшем, и тот отвел свои, не выдержав этого пристального взгляда.
- Расскажи подробно, - приказал Откровение, опускаясь в инкрустированное слоновой костью кресло за дубовым письменным столом и рассеянно глядя на пергамент, с которым работал перед этим.
- Могу ли я сесть, владыка? - тихо спросил вестник.
Откровение поднял голову и улыбнулся.
- Мой милый Котта, ну конечно. Извини мою меланхолию. Я надеялся провести оставшиеся мне дни тут, в Тингисе. Африканский климат мне подходит, люди приветливы, и, если не считать берберских набегов, в этом краю царит мир. И я почти дописал мою книгу... но живая история всегда превыше таких трудов.
Котта благодарно расположился в кресле с высокой спинкой. Его лысая голова лоснилась от пота, темные глаза выдавали страшную усталость. Он явился прямо с корабля, торопясь избавиться от тяжести дурных известий, которые привез, но ему было тягостно обременять ими сидящего перед ним человека.
- Рассказов о том, как это началось, ходит много.
Они противоречат друг другу или же расцвечены нелепыми вымыслами. Но, как ты и подозревал, у готов появился новый вождь, обладатель многих противоестественных сил. Его войска, бесспорно, непобедимы, и он пролагает кровавый путь через северные королевства.
До сикамбров и скандинавов дело еще не дошло, но настанет и их черед.
Откровение кивнул:
- Ну а колдовство?
- Соглядатаи Римского епископа все единодушно свидетельствуют, что Вотан - искусный чернокнижник. Он приносит в жертву юных девушек, спуская на воду свои новые корабли по их распростертым телам. Великая мерзость все это. И он утверждает, будто он бог!
- А как проявляются его темные силы? - спросил аббат.
- В битвах он непобедим. Никакой меч не может его коснуться. И говорят, будто он поднимает мертвецов. Воин, уцелевший в битве при Рэции, клянется, что на исходе дня убитые готы поднялись с земли в самой гуще своих врагов, рубя и убивая. Стоит ли добавлять, что с сопротивлением было сразу покончено? Об этом я слышал только от одного человека, но, мне кажется, он говорил правду.
- А какие разговоры ходят между готами?
- Они говорят, что Вотан задумал вторжение в Британию, где магия особенно сильна. Вотан утверждает, что Британия - обитель Древних Богов и вход в Валгаллу находится в Сорвиодунуме, близ Великого Круга.
- Поистине так! - прошептал Откровение.
- Как так, владыка аббат? - переспросил Котта, испуганно глядя на него.
- Прости, Котта. Я думал вслух. Друиды всегда верили, что Великий Круг стягивает в себя магию. В то же верили и их предшественники. И Вотан прав - это действительно в каком-то смысле врата. И нельзя допустить, чтобы он прошел через них.
- Не думаю, что найдется войско, способное ему противодействовать... Разве что Кровавый король, а из донесений мы знаем, что он еле справляется с мятежами в собственной стране и с вторжениями в ее пределы. Саксы, юты, англы и даже британские племена постоянно поднимают восстания против него. Так как же он справится с двадцатью тысячами готских воинов, если их к тому же ведет колдун, над которым невозможно взять верх?
Откровение широко улыбнулся, его глаза цвета древесного дыма внезапно весело заискрились.
- Ни в коем случае не следует недооценивать Утера, друг мой. Он ведь тоже не знал ни единого поражения... и при нем - Меч Силы, клинок Кунобелина.
- Но ведь он уже старик, - сказал Котта. - Двадцать пять лет непрерывных войн взимали свою дань...
А Великое Предательство...
- Я все это знаю, - резко оборвал его Откровение. - Налей нам вина, пока я поразмыслю.
Аббат смотрел, как Котта наполнил два бронзовых кубка темно-красным вином, и принял свой с улыбкой, чтобы загладить свою вспышку.
- Правда ли, что посланцы Вотана ищут среди наших девушек тех, кто наделен особым даром?
- Да. Духовидиц, целительниц, вещающих на неведомых языках... Говорят, он их всех берет в жены.
- Он их убивает, - сказал Откровение. - В этом источник его силы.
Аббат встал, отошел к окну и смотрел, как солнце тонет в огненном сиянии. У него за спиной Котта зажег четыре свечи. Несколько минут он выжидающе молчал, но затем заговорил:
- Могу ли я спросить, владыка, почему тебя так заботят события в другом конце мира? Войны были всегда.
Проклятие Человека в том, что он должен убивать своих братьев, и некоторые утверждают, что так определил сам Господь в наказание за то, что произошло в Эдеме.
Откровение отвел взгляд от великолепия заката и вернулся в свое кресло.
- Вся жизнь, Котта, сбалансирована. Свет и мрак, слабость и сила, добро и зло. Гармония природы. В постоянном мраке все растения погибли бы. В постоянном солнечном свете они засыхали бы и сгорали. Равновесие - в нем все. Вотана должно остановить, чтобы он не стал богом - темным и злобным богом, кровопийцей, вором душ.
- И ты выступишь против него, владыка?
- Я выступлю против него.
- Но у тебя же нет войска. Ты не король, не военный вождь.
- Ты не знаешь, кто я и что я, мой старый друг. Ну-ка, наполни кубки еще раз, и поглядим, что нам покажет Грааль.
Откровение подошел к дубовому ларю, налил воду из глиняного кувшина в неглубокую серебряную чашу и бережно перенес ее на стол. Подождал, чтобы рябь улеглась, а тогда начал медленно водить над водой золотым камешком. Огоньки свечей заметались и погасли, хотя воздух в комнате оставался неподвижным. Котта наклонился и уставился в чашу на воду, ставшую бархатно-черной.
Первым там возник образ мальчика, пламенно-рыжего, с яростными глазами. Деревянным мечом он рубил и колол пустоту. Рядом сидел пожилой воин. Его правая рука вместо кисти завершалась кожаным колпачком, надетым на культю. Откровение внимательно всмотрелся в них, потом провел рукой над поверхностью. Теперь они увидели голубое небо и юную девушку в светло-зеленом платье, сидящую над озером.
- Это горы Рэции, - прошептал Котта.
Девушка медленно заплетала темные волосы в одну косу.
- Она слепа, - сказал Откровение. - Видишь, ее глаза обращены к солнцу и не мигают.
Внезапно девушка повернула лицо к ним.
"Доброго вам утра", - сказала она беззвучно - слова возникали у них в мозгу.
"Кто ты?" - мягко спросил Откровение.
"Как странно! - отозвалась она. - Твой голос шелестит, будто утренний ветерок, и кажется таким далеким!"
"Я далеко от тебя, дитя. Кто ты?"
"Я Андуина".
"И где ты живешь?"
"В Сисастре, с моим отцом Онгистом. А ты?"
"Я Откровение".
"Ты друг?"
"Да. Настоящий".
"Я так и подумала. А кто с тобой?"
"Откуда ты знаешь, что я не один?"
"Таков мой дар, почтенный Откровение. Кто он?"
"Котта, монах Белого Христа. Ты скоро с ним встретишься. Он тоже друг".
"Это я знаю. Я чувствую его доброту".
Вновь Откровение провел рукой над чашей. Теперь он увидел юношу с длинными волосами цвета воронова крыла; он гнал табунок отличных сикамбрийских коней в одной из долин за Лондиниумом. Он был красив: тонкие черты лица, сильный бритый подбородок. Откровение пристально вгляделся в молодого всадника.
На этот раз вода сменила образы без его вмешательства - в ночном небе заклубилась черная грозовая туча, извергая беззвучно зигзаги молний. Из-за туч вынырнула летящая тварь с кожаными крыльями и длинной клиновидной головой. На ее спине сидел золотобородый воин. Он поднял руку, и молния сверкнула прямо в наблюдателей. Откровение выбросил руку вперед в тот миг, когда вода в чаше раздвинулась. Белый луч света впился ему в ладонь, и смрад горящей плоти разлился по комнате. Вода забурлила, закипела и рассеялась облаком дыма. Серебряная чаша осела и растеклась по столу шипящим черно-серебристым ручьем, поджигая деревянную крышку. Котта отшатнулся, увидев обуглившуюся ладонь Откровения. Аббат другой рукой взял золотой камешек и коснулся им почерневшей ладони. Рука в мгновение ока стала прежней, но даже магия не могла стереть воспоминаний о нестерпимой боли, и Откровение рухнул в кресло. Сердце у него отчаянно колотилось, лицо залил холодный пот. Он глубоко вздохнул и уставился на горящее дерево. Пламя гасло, и дым исчез в то же мгновение, когда сами собой вспыхнули свечи.
- Он знает про меня, Котта. Но благодаря тому, что он напал на меня, я узнал про него. Он еще не вполне готов к тому, чтобы погрузить мир во тьму. Ему потребуется еще одна жертва.
- Зачем? - прошептал старый монах.
- Говоря языком этого мира, он ищет открыть Врата Ада.
- Можно ли его остановить?
Откровение пожал плечами.
- Увидим, друг мой. Ты должен отправиться на корабле в Рэцию и найти Андуину. Увезти ее в Британию, в Новиомагус. Я встречусь с тобой через три месяца. Добравшись туда, найдешь харчевню в южном квартале - называется она, по-моему, "Под Знаком Тельца". Приходи туда каждый день в полдень и жди час. Я приду туда к тебе, когда смогу.
- Слепая девушка и есть жертва?
- Да.
- А рыжий мальчишка и всадник?
- Пока не знаю. Друзья или враги... только время покажет. Мальчик показался мне знакомым, но не знаю почему. Он был одет, как сакс, а в краях саксов я никогда не странствовал. Ну а всадника я знаю. Зовут его Урс, и он из дома Меровиев. У него, кажется, есть брат, и он жаждет разбогатеть.
- Ну а тот - на драконе? - шепнул Котта.
- Враг из-за Тумана.
- И он правда Вотан, серый бог?
Откровение пригубил вино.
- Вотан? У него много имен. Для одних он был Одином - Одноглазым, для других - Локи. На Востоке его называли Пургамеш, или Молох, или даже Ваал. Да, Котта, он божество - бессмертный, если хочешь. И там, где он проходит, за ним следует хаос.
- Ты говоришь так, словно ты его знаешь.
- Я его знаю. Я же один раз сражался с ним.
- И что произошло?
- Я его убил, Котта, - ответил аббат.
1
Гриста следил, как мальчик взмахивает деревянным мечом, нанося удары по окружающему воздуху, пронзая его.
- Ноги, малый! Думай о своих ногах!
Старик харкнул и сплюнул на траву, потом почесал зудящую культю правой кисти.
- Чтобы уметь биться на мечах, надо научиться держать равновесие. Острые глаза и крепкая рука - этого мало. Упадешь, тут тебе и смерть, малый.
Мальчик вогнал деревянное оружие в землю и сел рядом со стариком. Лоб у него блестел от пота, глаза небесной голубизны радостно сверкали.
- Но у меня ведь получается лучше, верно?
- Конечно, Кормак. Чтобы совсем ничего не получалось, надо быть круглым дураком.
Мальчик выдернул меч и смахнул комочки земли с деревянного лезвия.
- А почему он такой короткий? Зачем нам упражняться с римским мечом?
- Узнай своего врага. Не ищи его слабостей, их ты поймешь, если умеешь соображать. Узнай, в чем он силен. Такими вот мечами, малый, они завоевали весь мир.
И знаешь почему?
- Нет.
Гриста усмехнулся.
- Собери несколько сухих веток, Кормак. Таких, какие можешь сломать двумя пальцами.
Мальчик ухмыльнулся и направился к деревьям. Гриста следил за ним и теперь, когда тот не мог его увидеть, позволил дать волю своей гордости за него.
"Но почему в мире столько дураков? - подумал он, когда гордость сменилась гневом. - Как они не видят, чего стоит этот паренек? Как могут они ненавидеть его за то, в чем он не виноват?"
- Такие сгодятся? - спросил Кормак, бросая двадцать веток толщиной в мизинец к ногам Гристы.
- Возьми одну и сломай.
- Чего проще, - сказал Кормак и разломал ветку пополам.
- Давай, малый. Переломай их все.
Когда последняя ветка превратилась в два обломка, Гриста вытащил из-за пояса веревочку.
- Теперь набери десять таких же и свяжи их потуже.
- Как сигнальный факел, что ли?
- Угу. Смотри, свяжи потуже.
Кормак завязал веревочку петлей, подобрал десять веток и затянул их в петлю, как сумел крепче. И протянул Гристе факел толщиной в четыре пальца. Но старик отвел его руку.
- Ну-ка сломай его, - приказал он.
- Такой толстый не переломишь!
- А ты попробуй.
Мальчик принялся ломать связку. Лицо у него побагровело, под красной шерстяной рубахой на плечах и руках извивались, вздувались мышцы.
- Только что ты переломал двадцать веток, а теперь не можешь сломать и десяти.
- Так они же связаны в пучок, Гриста. Их даже Колдеру не переломить.
- Вот тайна, которую римляне прятали в своих коротких мечах. Сакс сражается длинным мечом, широко им размахивая. Его товарищи не могут биться бок о бок с ним, чтобы ненароком не угодить под его меч. Вот каждый и дерется сам за себя, пусть их в сече хоть десять тысяч участвуют. А римлянин с его гладием смыкает щит со щитами товарищей, и его меч жалит, как гадюка.
Их легион был крепко связан воедино, точно этот пучок.
- И почему же их разбили, если они были такими непобедимыми?
- Войско настолько хорошо, насколько хорош его полководец, а полководец - только отражение императора, который его назначил. Рим пережил свой день.
Черви копошатся в теле Рима, личинки извиваются в мозгу, крысы грызут мышцы.
Старик снова отхаркнул и сплюнул, его белесо-голубые глаза блестели.
- Ты же с ними дрался, верно? - сказал Кормак. - В Галлии и Италии?
- Я дрался с ними. Я видел, как их легионы ломали строй и бежали от окровавленных мечей готов и саксов.
Я скорбел о душах былых римлян. Семь легионов мы сокрушили, прежде чем встретились с достойным противником. Африан и Шестнадцатый легион. Эх, Кормак, что за день! Двадцать тысяч крепких воинов, пьяных от побед, и один легион - пять тысяч человек. Я стоял на холме и смотрел на них, на сверкание их бронзовых щитов. А в центре на светло-сером жеребце сам Африан. Шестьдесят ему было, и бородат, как сакс, а не бритый, как они все. Мы ринулись на них - но словно вода разбилась о скалу. И строй выстоял. А потом они двинулись вперед и разделили нас надвое. Меньше двух тысяч нас спаслись, укрывшись в лесу. Вот это был человек! Клянусь, в его жилах текла и сакская кровь.
- И что с ним сталось?
- Император отозвал его в Рим, и он пал от кинжала убийцы. - Гриста усмехнулся. - Личинки в мозгу, Кормак.
- Но зачем? - спросил мальчик. - Зачем надо было убивать хорошего полководца?
- А ты подумай, мальчик.
- Никакого смысла я в этом не вижу.
- В том-то и загадка, Кормак. Не ищи в рассказах смысла, ищи людские сердца. А теперь оставь меня следить, как козы набивают брюхо, и займись своей работой.
Лицо мальчика вытянулось.
- Мне нравится быть с тобой здесь, Гриста. Я... мне... у меня так мирно на душе.
- В этом суть дружбы, Кормак Даймонссон. Черпай в ней силу, ведь мир не понимает таких, как ты и я.
- Почему ты мой друг, Гриста?
- Почему орел летает? Почему небо синее? Иди же.
И будь сильным.
Гриста следил, как паренек уныло спускается с высокого пастбища к хижинам внизу. Затем старый воин перевел взгляд на горизонт, на клубящиеся там тучи.
Культя ныла, и, сняв с нее кожаный колпачок, он начал растирать бугристые шрамы, которыми завершалось запястье. Протянув руку, он выдернул деревянный меч из земли и припомнил дни, когда у его меча было имя, и история, и, главное, будущее.
Но это было до того дня, когда пятнадцать лет назад Кровавый король разгромил южных саксов, предавая все мечу и огню, вырвал сердце у народа и, подняв его над их головами, зажал в железном кулаке. Ему бы убить их всех, но он этого не сделал, а принудил их принести клятву покорности ему и одолжил им деньги, чтобы заново выстроить селения и хижины одиноких земледельцев и скотоводов.
В последней битве Гриста чуть не сразил Кровавого короля. Он врубился в стену щитов, пролагая путь к королю с огненно-рыжими волосами, но тут удар меча почти отделил его правую кисть от запястья. Потом другой меч опустился на его шлем, и он упал, оглушенный.
Попытался подняться на ноги, но голова у него шла кругом. А когда наконец сознание вернулось к нему и он открыл глаза, то увидел прямо над собой лицо Кровавого короля, который стоял рядом с ним на коленях. Пальцы Гристы потянулись к его горлу... но пальцев не было - только окровавленная повязка.
- Ты был несравненным воином, - сказал Кровавый король. - Я воздаю тебе честь!
- Ты отрубил мне руку!
- Твоя кисть висела на одном сухожилии. Ее нельзя было спасти.
Гриста понудил себя встать, зашатался, потом поглядел вокруг. Поле усеивали трупы, и между ними бродили сакские женщины, разыскивая тела любимых и близких.
- Зачем ты меня пощадил? - крикнул Гриста, оборачиваясь к королю.
Но тот лишь улыбнулся и, окруженный своими телохранителями, направился к алому шатру за полем у журчащего ручья.
- Зачем? - взревел Гриста, падая на колени.
- Думаю, он и сам все знает, - произнес чей-то голос, и Гриста поднял глаза.
Перед ним, опираясь на покрытый искусной резьбой костыль, стоял британец средних лет с клочковатой светлой бородой, серебрящейся сединой. Гриста заметил, что левая нога у него была искривленной, с вывернутой стопой. Он протянул Гристе руку, но сакс словно не заметил ее и поднялся на ноги сам.
- Он иногда следует своим предчувствиям, - мягко сказал хромой. В его почти бесцветных глазах не было и тени обиды.
- Ты из племен? - спросил Гриста.
- Бригант.
- Так почему ты служишь римлянину?
- Потому что эта земля - его и он - эта земля.
Меня зовут Прасамаккус.
- Так, значит, я жив из-за каприза короля.
- Да. Я был с ним, когда ты ринулся на стену щитов. Безрассудный поступок.
- Я безрассудный человек. И что он намерен сделать с нами теперь? Продать в рабство?
- По-моему, он намерен оставить вас жить в мире.
- Почему он совершает такую глупость?
Прасамаккус прохромал к валуну и сел на него.
- Меня брыкнула лошадь, - сказал он, - а нога у меня и до того сильной не была. Как твоя рука?
- Горит огнем, - сказал Гриста, садясь рядом с бригантом и глядя на женщин, которые все еще бродили по полю битвы под карканье кружащих над ним голодных ворон.
- Он говорит, что и вы тоже - эта земля, - сказал Прасамаккус. - Он процарствовал десять лет. Он видит, как саксы, и юты, и англы, и готы рождаются на этом Острове Туманов. Они уже больше не вторгнувшиеся на него враги.
- Неужели он думает, что мы приплыли сюда прислуживать римскому королю?
- Он знает, зачем вы приплыли - грабить, убивать, сразу разбогатеть. Но вы остались обрабатывать поля.
Что ты чувствуешь к этой земле?
- Я родился не здесь, Прасамаккус.
Бригант улыбнулся и протянул ему левую руку. Гриста посмотрел на нее, потом взял в свою и пожал пожатием воина - запястье к запястью.
- Думается, это хорошее первое применение для твоей левой руки.
- Она научится и владеть мечом. Меня зовут Гриста.
- Я тебя уже видел. Ты сражался в великой битве под Эборакумом в тот день, когда король вернулся домой.
Гриста кивнул:
- У тебя хороший глаз, а память еще лучше. Это был День Двух Солнц. Такого я больше никогда не видел, да и не хочу увидеть. В тот день мы сражались бок о бок с бригантами и их трусливым королем Элдаредом. Ты был с ним?
- Нет. Я стоял под двумя солнцами вместе с Утером и Девятым легионом.
- День Кровавого короля. С тех пор все шло плохо. Почему его нельзя победить? Каким образом он всегда знает, где нанести удар?
- Он - эта земля, а земля знает.
Гриста ничего не сказал. Он не ждал, чтобы бригант выдал ему тайну своего короля.
От семи тысяч сакских воинов, которые ринулись в сечу, остались какие-то одиннадцать сотен. От них Утер потребовал, чтобы они преклонили колени и поклялись Кровавой Клятвой никогда больше не восставать на него.
А взамен земля останется их землей, как и раньше, но теперь по закону, а не как добыча завоевателей. И еще он оставил им их собственного короля Вульфира - сына Орсы, сына Хенгиста. Это был смелый ход. Гриста встал на колени вместе с другими в свете утренней зари перед шатром короля и смотрел на Утера рядом с мальчиком, с Вульфиром.
Саксы улыбались, хотя и были побеждены: ведь на колени-то они встали не перед победителем, а перед своим верховным вождем.
И Кровавый король прекрасно это знал.
- Я даю вам слово, что наша дружба крепка, как этот меч, - сказал он, высоко подняв Меч Кунобелина, и в лучах восходящего солнца клинок вспыхнул пламенем. - Но дружба имеет свою цену. Этот меч не потерпит других мечей в руках саксов. - Среди коленопреклоненных прокатился гневный ропот. - Будьте верны своему слову, и это, возможно, изменится, - продолжал король. - Но если вы его не сдержите, я вернусь, и от Андериды до Венты в живых не останется ни один мужчина, ни одна женщина, ни единый плачущий младенец. Выбор за вами.
Через два часа король удалился со всем войском, и растерянные саксы собрали Совет Вотана. Вульфир в свои двенадцать лет голоса в Совете не имел, и Колдера избрали майордомом, чтобы он помогал ему править.
Остаток дня ушел на выборы в Совет. Из прежних восемнадцати его членов уцелело лишь двое, но к ночи положенное число их было восстановлено.
Через два часа после восхода солнца Восемнадцать собрались для важных решений. Некоторые хотели отправиться на восток под руку Драды, сына Хенгиста, - как-никак он же дядя Вульфира и кровный родич. Другие предлагали повременить, пока не удастся собрать, новое войско. А еще некоторые настаивали на том, чтобы послать за помощью через пролив: меровейские войны сгоняли многих молодых мужчин с насиженных мест, и им оставалось только браться за оружие.
Два события придали делу совсем иной оборот. В полдень прибыла повозка с золотом и серебром, дарами короля, чтобы ими распорядились, "как сочтет нужным Совет". Дары эти сами по себе означали, что можно купить съестных припасов, чтобы выдержать наступающую суровую зиму, и одеяла и всякие припасы у меровеев в Галлии.
А во-вторых, майордом Колдер произнес речь, которая надолго запечатлелась в умах, если не в сердцах всех, кто его слушал.
- Я сражался с Кровавым королем, и по моему мечу струилась алая кровь его телохранителей. Но почему мы вступили с ним в бой? Спросите себя об этом. Я отвечу: потому что нам казалось, что его можно победить и нас ждет богатая добыча в Венте, Лондиниуме, Дубрисе и всех других торговых городах. Но теперь мы знаем, его победить невозможно... для нас... и наверное, и Драда не может. Вы видели повозку - столько монет нам не принесла бы и победа. Я говорю: нам следует подождать, взвесить его слово. Вернуться в свои дома, починить их или выстроить заново, собрать урожай - то, что от него осталось.
- Мужчины без мечей, Колдер? Как же мы обретем путь в Валгаллу? - крикнул высокий воин.
- Сам я иду за Белым Христом, - сказал Колдер, - а потому Валгалла меня не заботит. Но если, Снорри, тебя это тревожит, отправляйся к Драде. Пусть каждый, кто хочет сражаться, поступит так же. Нам предложили дружбу, и уж конечно, повозка золота - это ведь далеко не самое худшее, чего можно ждать от победителя.
- А он нас боится, вот и прислал ее! - сказал Снорри, рывком поднявшись на ноги. - На его золото надо нанять воинов, купить оружие и напасть на Камулодунум.
- Ты, наверное, возьмешь в поход свой амбар, - сказал Колдер, и раздался общий хохот. Ведь все знали, что Снорри спрятался от римлян под одеялом в амбаре и выскочил оттуда, когда враги подожгли амбар. В Совет его выбрали только потому, что он владел большим количеством земли.
- Меня совсем окружили, и только так я мог избежать гибели, - сказал Снорри. - Я возьму свою долю золота и уйду к Драде.
- Ни у кого своей доли золота нет, - объявил Колдер. - Оно подарено Совету, и мы обсудим, как его употребить.
В конце концов Снорри и еще четыре землевладельца ушли с двумястами своих керлов к Драде, остальные остались учиться жить по-новому: вассалами Кровавого короля.
Гристу это решение преисполнило горечи. Но он был керлом Колдера и обязался повиноваться ему. К тому же решения знатных редко его касались.
В ту ночь, когда он в одиночестве поднялся на Высокий холм, к нему пришел Колдер.
- Тебя гнетет тревога, мой друг? - спросил майордом.
- Дни Крови снова настанут. Об этом мне шепчет ветер. И воронье тоже знает об этом.
- Это мудрые птицы. Два ворона - глаза Одина.
- Я слышал, как ты сказал, что следуешь за Белым Христом.
- По-твоему, у Кровавого короля не было ушей на нашем Совете? По-твоему, Снорри и его керлы доберутся до Драды живыми? Или хоть один из нас остался бы живым, если бы я не сказал того, что сказал? Нет, Гриста, я следую за Древними Богами, которые понимают сердца людей.
- Ну а договор с Утером?
- Мы будем его соблюдать, пока нам это выгодно.
Но придет день, когда потеря твоей правой руки будет отомщена. Вчера ночью мне привиделся сон: Кровавый король стоял на вершине холма совсем один. Все его воины валялись вокруг мертвые, и знамя его было сломано. Я верю, что этот сон мне послал Один; это его обещание.
- Пройдет много лет, прежде чем мы станем настолько сильны.
- Я терпеливый человек, мой друг.
* * *
Кровавый король медленно спешился и отдал поводья боевого коня безмолвному оруженосцу. Повсюду вокруг него валялись трупы убитых там, где они упали; под низко хмурящимся небом кружила черная туча воронья, ожидающего, когда можно будет приступить к пиршеству.
Утер снял бронзовый шлем, подставляя лицо прохладному ветру. Как он устал! И гораздо больше, чем позволил бы кому-нибудь догадаться.
- Ты ранен, государь, - сказал Викторин, появляясь из сумрака и тревожно сощурив темные глаза при виде крови, сочащейся из раны над локтем короля.
- Пустяк. Сколько человек мы потеряли?
- Носильщики еще ходят по полю, государь, а лекарю считать некогда. Я бы сказал, около восьмиста, но, возможно, и меньше.
- Или больше?
- Мы оттесняем врагов к берегу. Может, ты передумаешь и сожжешь их корабли?
- Нет. Без кораблей им некуда будет отступать. И чтобы полностью уничтожить их войско, придется пожертвовать легионом. А у меня нет лишних пяти тысяч людей.
- Разреши, государь, я перевяжу твою рану.
- Да перестань же меня нянчить! Рана закрылась... ну, почти. Погляди на них! - сказал король, указывая на луг между речкой и озером, на сотни изувеченных трупов. - Они приплыли ради грабежа. Теперь воронье выклюет им глаза. И это чему-нибудь научит уцелевших?
Скажут ли они: "Держитесь подальше от владений Кровавого короля"? Нет, они будут приплывать снова и снова десятками тысяч! Чем их влечет этот остров?
- Не знаю, государь, но пока они будут приплывать сюда, мы будем убивать их.
- Мой неизменно верный друг! Ты знаешь, какой сегодня день?
- Конечно, государь. Это День Короля.
Утер усмехнулся:
- Да, День Двух Солнц. Знай я тогда, что с него начнутся двадцать пять лет войны... - Он умолк.
Викторин снял оперенный шлем, подставляя седые волосы вечернему ветерку.
- Но ты всегда побеждал, государь. Ты стал легендой от Камулодунума до Рима, от Тингиса до Византии - Кровавый король, не знающий поражений. Пойдем, твой шатер готов. Я налью тебе вина.
Шатер короля был поставлен на холме, возвышавшемся над полем битвы. Внутри возле походной постели в жаровне тлели угли. Бальдрик, оруженосец Утера, помог ему снять кольчугу, нагрудник и поножи. Король с облегчением растянулся на постели.
- Сегодня я ощутил свой возраст, - сказал он.
- Тебе не следует бросаться в самую сечу. Случайная стрела... неожиданный удар мечом... - Викторин пожал плечами. - Мы... британцы... без тебя не выстоим. - Он подал Утеру кубок с вином, разбавленным водой.
Утер сел на постели и отпил половину.
- Бальдрик!
- Слушаю, государь.
- Почисти Меч. И будь осторожен: он перерубает волос.
Бальдрик улыбнулся, поднял огромный Меч Кунобелина и вынес его из шатра. Викторин подождал, пока он не вышел, потом пододвинул холщовый табурет и сел рядом с монархом.
- Ты устал, Утер. Поручи мятеж триновантов Гвалчмаю и мне. Теперь, когда готы сокрушены, племена не станут сопротивляться.
- Я высплюсь и утром буду полон сил. Ты трясешься надо мной, как старая нянька!
Викторин ухмыльнулся и покачал головой, а король откинулся на спину и закрыл глаза. Старый римлянин сидел неподвижно и смотрел на лицо своего монарха, на огненно-рыжие волосы, на белокурую, а теперь засеребрившуюся бороду - и вспоминал юношу, который вторгся в пределы Ада ради спасения своей страны. Теперь волосы сохраняли свой цвет благодаря хне, а глаза казались древнее самого времени.
Двадцать пять лет этот человек творил невозможное - отражал нашествия варварских орд, грозящих поглотить Край Тумана. Только Утер и Меч Силы стояли между светом цивилизации и мраком кровожадных орд. Викторин был чистокровным римлянином, но он четверть века сражался рядом с Утером, подавляя восстания, сокрушая вторгавшихся саксов, скандинавов, готов... Как долго еще сможет маленькое войско Утера брать над ними верх?
Так долго, сколько проживет король. В этом была великая печаль, горчайшая правда. Только Утер имел необходимую силу, мощь, личный магнетизм. Когда его не станет, свет погаснет.
В шатер вошел Гвалчмай и молча остановился, увидев, что король спит. Викторин встал и укрыл монарха одеялом, потом, сделав знак старому воину-кантию, вышел из шатра.
- Его дух изнурен, - сказал Гвалчмай. - Ты его спросил?
- Да.
- И?..
- А как ты думаешь, друг мой?
- Если он умрет, мы погибнем, - сказал Гвалчмай.
Он был высок, из-под кустистых седых бровей смотрели суровые глаза, а длинные серебряные волосы были заплетены в косу по обычаю его предков-кантиев.
- Ш-ш-ш! - прошипел Викторин и, ухватив товарища за локоть, увел его в темноту.
В шатре Утер открыл глаза, сбросил одеяло и налил себе вина, но воды в него не добавил.
Великое Предательство. О нем все еще говорят. Но чье это было предательство? Он осушил кубок до дна и вновь его наполнил, Он снова увидел их на верху того уединенного обрыва...
- Иисусе сладчайший! - прошептал он. - Прости меня.
* * *
Кормак прошел между построенными без всякого порядка хижинами к кузнице, где Керн стучал молотом по лемеху плуга. Мальчик подождал, пока вспотевший кузнец не окунул раскаленный металл в колоду с водой, а тогда подошел к нему.
- У тебя есть для меня работа? - спросил он.
Лысый коренастый Керн обтер ладони о кожаный фартук.
- Сегодня никакой.
- Может, принести воды?
- Я ж сказал, сегодня никакой, - рявкнул кузнец. - А теперь убирайся!
Кормак сглотнул.
- Я мог бы прибрать склад.
Ладонь Керна почти опустилась на ухо Кормака, но мальчик успел отклониться, и кузнец чуть не потерял равновесие.
- Ты уж прости, почтенный Керн, - сказал он, замерев на месте, и получил злобную оплеуху.
- Убирайся! Да смотри, завтра не приходи!
Кормак ушел, держа спину прямо-прямо, и только когда из кузницы его уже нельзя было увидеть, он выплюнул кровь изо рта. Его мучил голод, и он был совсем один.
Всюду вокруг он видел картины семейной жизни - матерей, ведущих за руку несмышленышей, ребятишек, играющих с братьями и сестрами, отцов, обучающих сыновей ездить верхом.
У горшечника работы для него тоже не нашлось, ни у пекаря, ни у кожемяки. Вдова Альтвинна одолжила ему топор, и почти до вечера он колол для нее дрова, а она за это дала ему кусок пирога и зеленое яблоко. Но в дом к себе она его не пустила, не улыбнулась ему и сказала только два-три самых необходимых слова. За все четырнадцать лет своей жизни Кормак Даймонссон не переступил порога ни единой хижины в деревне. Он уже давно привык, что при его приближении люди сотворяют защитный Знак Рога и к тому, что только Гриста не отводит взгляда от его глаз. Но ведь Гриста был совсем не таким, как они... Он мужчина, настоящий мужчина, не страшащийся нечисти. Он способен увидеть мальчика, а не сына демона - даймона, как их называют римляне.
И только Гриста рассказывал Кормаку про тот необычный день почти пятнадцать лет назад, когда он и другие охотники вошли в пещеру Сол Инвиктус - Непобедимого Солнца и увидели огромную черную суку, которая вытянулась возле четырех пищащих щенят - а рядом с ними лежал огненно-рыжий младенец, еще не обсохший после появления на свет. Сука кинулась на охотников, и ее убили вместе со щенятами, но никто из саксов не решился убить младенца, ибо они знали, что он - отродье демона, а кто захочет навлечь на себя ненависть обитателей геенны?
Страница 1
|
|
unknown page count
|